///////////

Из переписки с друзьями: Н. В. Гоголь – А. С. Пушкину 7 окт. 1835 г.
Сделайте милость, дайте сюжет; духом будет комедия из пяти Актов, и клянусь — будет смешнее черта.

П. А. Вяземский — А. И. Тургеневу
Пб. 19 янв. 1836 г.

… Вчера Гоголь читал нам новую комедию «Ревизор»: петербургский департаментский шалопай, который заезжает в уездный город и не имеет чем выехать в то самое время, когда городничий ожидает из Петербурга ревизора. С испуга принимает он проезжего за ожидаемого ревизора, дает ему денег взаймы, думая, что подкупает его взятками и прочее….

Н. В. Гоголь – С. П. Шевыреву
27 апр.1847г
В «Ревизоре» я решился собрать в одну кучу всё дурное в России… и за одним разом посмеяться над всем, что достойно осмеянья всеобщего….

С. П. Шевырев — Н. В. Гоголь
Ведь даже не одна Россия, но весь мир может войти в твою комедию! -
животрепещущую, в независимости от времени и места действия,
истинно человеческую комедию Гоголя, в которой мы все еще смеемся над собой смехом, в котором слышится грусть, смехом сквозь слезы…

Неча на зеркало пенять, коли рожа крива!
Забытые слова? Знакомые слова! Вечно живые слова – эпиграф к жизни из непревзойденной гениальной пьесы Н. В. Гоголя. Затаив дыхание, театр «Гешер» приступает к постановке «Ревизора». Вряд ли кто-то из нас не помнит этого сюжета – провинциального анекдота, традиционной российской истории, так актуальной в ближних и дальних точках земного шара.

о Литературе

http://www.netslova.ru/akhtman/literature.html

Второй Театральный День

вчера (2 июля 2010) года мне звонил Сын из Парижа - я была счастлива узнать, что его принимают в лучший университет - достойный его удивительной жизненной силы, таланта и благородства - похоже на то, как я писала в своём рассказе "Тетральный день Первый"


http://www.netslova.ru/akhtman/theaday.html

О да, я помню, как он стремился учиться, а я пыталась поддержать его стремление (это было не просто) Помню, как мы проходили тест в Иерусалимском "институте Адаса" (по дороге Меашаарим... ) .-.-...-..-.-.. и затем подписала его права на независимое обучение "студент особый", забастовки в университете, армия и то, как сын принёс мне компьютер и сказал: "теперь ты должна написать шедевр" ...


Сейчас я понимаю немного иначе его слова - во свете новых знаний о жизни.
Я понимаю, что сын хотел ободрить меня, поддержать - так же, как и я - его.

Если моя книга появилась, если его книга появилась - реально (физически присутствует на моём письменном столе - так, что я могу листать страницы или сделать фото), то и Слава Богу - что ещё можно требовать в подтверждение своих мыслей?

Тогда я записала:
"Шедевр хотел ты - получай,
так странно и легко парить , должно быть, в шедевре,
оттолкнуться от него, взлетев, вдруг, ввысь,
разбрызгав миллион солёных брызг
и вновь - туда, в шедевр, где радость и любовь"


Моя книга, обращённая к моим сыновьям и их детям - тайна, которую доверить не могу молитве даже



_______________________________________

P.S.
В.Шекспир, Г.Андерсен, А.Пушкин, А.Чехов, Е.Шварц, А.Рязанов - я рада, что помню классику из своего прошлого, и могу передать в будущее, как передали мне ... спасибо




.-. -.- ---- --- . . - - -- .- .- .-- -- ---.--

нить Ариадны - живая связь времён

http://www.youtube.com/user/MsRagazzino#p/f/2/rTWUrbnVKOA





------ -- -- - - ---- -- ---- - ------ ---- ------ -------- . . - . . - .-
***

2010 году - в песах... с первой звездой... вечером - 29 марта
14 нисан 5770 года

пройдёт 10 лет с написания моего Пасхального Детектива




.------.. - -. - -.---- -.-. - -- - .- .- -.--.- -----. -. .---- --


десять лет тому я написала в своей повести Пасхальный Детектив:

"....двух тысяч шестисот двадцати трёх свободных душ, то есть, личностей, осознающих себя и Мир, в котором им приходится жить. Душа разумная способна на милосердие, то есть, на ответственное отношение к жизни. Простите за банальность, так сказать, аз-буки, но без милосердия - к себе самому..."


2623 - это число, которое взяла я из возраста моих детей, которым в тот Песах было: А - 26 лет и О - 23 года...

Может быть, я ошиблась в арифметике? - было столько путаницы в встречах третьего тысячелетия ...не мудрено, что я запамятовала ...

Однако, я согласна и теперь, что нужно проявить МИЛОСЕРДИЕ к себе самой... возможно, для этого и нужно знать Азбуку и т.п. банальности - из классики...







..............-.-.--....- - -....-...

Исходить по-одному?
О , да...
Вместе?
о, да


об том , уж, твердила ...

Я увидала Небо в алмазах, Дядя Ваня... или дядя Миша?













...............................................
.--................------------.--.................-.-----.-.-.---



Из Дневника от 1 сентября 2010 года


"Вчера, 31 сентября 2010 года, я была в Беер-Шеве.
Зашла в книжный магазин "Стемацкий" в каньоне, купила три замечательные книги.
все чеки я сохранила на добрую память.

"Для Принцессы" на английском языке я отправила по почте на Барбадос по адресу:

Yosef Akhtman
Dept of Comp Seience, Maths and physics The university of West indies
Cave Hill, St.Michael,
BB1 1000
Barbados

На почте долго не могли понять где находится остров Барбадос, но потом, Слава Богу, приняли.
Бандероль... в Добрый час ... придёт через две недели: к середине сентября...
(квитанция сохранена)

Две другие книги:
Леонардо да Винчи и Импрессионисты - альбомы невиданной мною красоты - с иллюстрациями "оригинальных первоисточников" - тех, что хранятся в музеях.
Господи, сколько труда, вдохновения и добра от множества неизвестных людей вложено в эти Книги - Спасибо!

Они шли под предводительством великих фамилий... - вслед Возрождению мыслей и чувств

Книги лежат дома на столе.
Фотографии я сделала для семейного альбома в надежде, что дети унаследуют от родителей самое лучшее, что создало человечество.


...


Затем я зашла в русский книжный магазин, купила там сказки А.С.Пушкина, книжечки "Кошкин дом" по сказке Самуила Маршака, прелестное издание "Песнь песней" из Библии (включая главы "Притчей Соломоновых" и "Проповедник или Екклесиаст")

По дороге на автобус 51, купила в русском магазине и съела сливочное мороженное с изюмом - очень вкусно. Автобус приехал по расписанию.

Все книги, фото, квитанции и я - лично (сейчас) присутствую.
...

Как это не удивительно :)

Более того, я слушаю по "старому радио" из интернета сказки Пушкина
http://www.staroeradio.ru/sr-player.php?i

d=15632

www.staroeradio.ru/sr-player.php






...


утром я была в бассейне... ОК... хотя... ... можно написать ещё одну сказку ... с натуры ... о том, что я видела там...


... право. не знаю кто и кого спасает... в моей "реальности", однако же два спасательных круга (изобретение Леонардо да Винчи :) ????????????

присутствует ... на границе ... приблизительно .... среднего человеческого роста, если стоять вертикально ... в полный рост.... между небом и землёй ...


.........


ещё я позвонила в книжный русский магазин, где когда-то купила книгу "Детский альбом Чайковского"
(диск) и литературное сопровождение.
Я купила ... прежде ...
У меня сохранилось в Домашнем Альбоме и в плейере.
Моя знакомая продавец обещала найти в интернете, и я заказала ещё одну книгу.

ПАСХАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ, НЕ УМЕЩАЮЩАЯСЯ НА СТОЛЕ...

Притча об исходе в третье тысячелетие



Действующие лица:
Режиссёр и драматург - они же:
Адам и Ева;
Парень - их сын (он же - парашютист, подводник, снайпер);
Сукис - старожил;
Шухер Марик - президент фирмы;
Чёрный баба-человек;
Блондинка - иностранная рабочая;
Дама местная;
Дама приезжая (она же – поломойка)
Муж своей жены

Музыка – регтаймы, блюзы Армстронга. В финальной сцене – «Отпусти мой народ»


http://twitter.com/#!/tatianaakhtman/status/10984475391430656



Действие первое.
На чёрном фоне сцены - в центре – большой белый прямоугольник. С противоположных сторон к нему сходятся две тёмные фигуры - они рельефны на белом фоне. Герои озираются, поглядывают на часы, и хотя больше никого вокруг нет, похоже, не желают признавать, что ждут именно друг друга. Наконец, неохотно сближаются, здороваются.

Режиссёр:
Вы - драматург?

Драматург:
Ну, не то чтобы… а Вы - режиссёр?

Режиссёр:
Что поделать… (шумно сморкается) Пишете?

Драматург:
Вроде того…

Режиссёр:
О-хо-хо… пишут, пишут… пушкины…

Драматург (обижается):
А вы-то... сами, ставите?

Режиссёр:
А что? Допустим, да... (вызывающе) в театре…

Доаматург:
Каком?

Режиссёр:
Каком-каком... - большом! Что там, у Вас? Никак, про героический исход? (хмыкает язвительно)

Драматург : (потухшим голосом)
Как Вы догадались?

Режиссёр:
У Вас на лбу написано. Ну, да ладно, всё равно день испорчен - валяйте свою нетленную. Что там, трагедия древнегреческая?

Драматург:
Не… то есть… да - древнееврейская...

Режиссёр:
Очень современно. Вы кто будете - по жизни, так сказать? Чем занимаетесь?

Драматург:
Домохозяйством.

Режиссёр:
А, «кушать подано»… оно и видно: главный герой пьесы - Стол…
Читает: «Почти вся сцена превращена в стол – помост, покрытый белой скатертью, сервированный столовыми приборами пропорциональных размеров, которые используются в действии как мебель. Герои пьесы, сидящие вокруг стола, кажутся маленьким и с трудом достают до его поверхности. Они поднимаются на стол по ходу пьесы. Одни - легко и непринуждённо, другие - неуклюже взбираются, третьи - просят их подсадить или сами, цепляясь, карабкаются по головам»

Стол превращён в сцену... сцена на сцене... театр в театре... (размышляет) ... тут нужна центральная вращающаяся сцена, а... А знаете ли Вы, что в здешних театрах нет вращающихся сцен, и это ещё не всё! (Возбуждается, жестикулирует перед носом собеседницы. Она уворачивается). Вы, должно быть, уверены, что здесь покрытие сцены - из каучука? Как бы не так - невозможно танцевать на пуантах! (отчаянно) Нет вешалки!!!

Драматург: (поражена)
Нет вешалки?

Режиссёр: (сокрушенно)
Нет... театр не может начаться…

Драматург:
Ужас! Впрочем, если слегка подкрасить... там приоткрыть, здесь прикрыть... (увлекается) немного музыки, зажечь свечи, капельку вина, то выйдет совсем неплохо. (Звучит блюз...) Ведь всё это (пытается изобразить «это», и её рука очерчивает невнятный иероглиф в воздухе) – только игра: древняя еврейская игра в исход из рабства. Представьте... пасхальная ночь, таинство обряда из Священного Писания: особый порядок слов, церемоний, блюд, стол под белой скатертью... Сыграем?

Режиссёр (недоверчиво слушает):
В свободу? Кто ж позволит? И почему Армстронг?! На что вы намекаете? А?!! Вам не нравятся песни наших композиторов?
Да и публика не придёт - кому охота на себя смотреть...

Драматург:
Публику можно собрать

Режиссёр (оживляется):
Как?

Драматург:
Ну, например, сколотить виселицу на центральной площади, народ сбежится поглазеть, а мы, мол, господа, продолжение в театре - билетики, пожалуйста…

Режиссёр:
В каком-таком театре?

Драматург:
В Большом… Вы ж сказали…

Немая сцена… возвращаются с небес на землю…

Режиссёр:
Героев у вас многовато - актёрам-то платить надо… Считает: Адам и Ева, центральные исходящие, так сказать, беженцы с ребёнком; дама местная - коренная - с сигаретой, чашкой и телефоном…

Драматург:
С пелефоном - и всё это у неё так укоренилось на месте, что не снимается - как части тела.

Режиссёр:
Сукис - проходимец неопределённых лет, старожил, так сказать, - бывалый…

Драматург:
Да, - битый малый, заматерел на пересылках, мол, «мы кровь проливали, а Вы - за колбасой»…

Режиссёр:
Марик Шухер…

Драматург:
Нет - Шухер Марик. Шухер - имя, а Марик - фамилия. Президент по похуданию и потенции, (заискивающе) может играть тот же актёр, что и Сукиса.

Режиссёр
Ага, одна зарплата на две роли... а Вы – ничего: способная. Но здесь слишком много характерных мужских ролей, а мужчины теперь норовят в герои...

Драматург:
Пожалуйста!... пожалуйста!... женщины даже лучше – на всё согласны: Шухер Марик – женщина! Знаете, такая деловая дама с железной хваткой. И «чёрный человек», ну, сами понимаете, что за фигура - тоже женщина – да? Вернее, (увлекается) такая знаете ли... баба из еврейского народа... – чёрный баба-человек - коня остановит! И все-все остальные – тоже - натуральные бабы... Можно и название переделать: «баб...

Режиссёр:
Ну, Вы уж совсем, знаете ли, беспринципная какая-то, прямо как... Шекспир...
«Чёрный баба-человек»... ц-ц-ц… скользкое место... впрочем... Вы деньги клянчить умеете?

Драматург:
Не пробовала…

Режиссёр:
Придётся - вид у Вас подходящий! Кто там ещё у Вас: ...блондинка - иностранная рабочая: грудь, бёдра, глазки; ...дама приезжая: светлые кудельки, оборочки ... муж своей жены (в берете): прирождённая шестёрка...

Драматург (перебивает)
Этот, «в берете» – такая баба... ужас... (не может остановиться) все – бабы, особенно, мужики...

Режиссёр (молча отмахивается и продолжает читать):
...новенькие – восходящие - только припёрлись, а уже, мол, здрасте, а вот и мы - любите нас... (отвлекается от текста и говорит всё более возбуждённо) актёры погорелого театра: без-году-неделя, ни-бэ-ни-мэ, ни бум-бум, а права качают…

Драматург
А старенькие? - сунули голову в песок и думают, что их не найдут... Как бы не так... (делает магические пассы): раз, два, три, четыре, пять, я иду искать…

Режиссёр и драматург сбрасывают балахоны, оказываясь в тёмных трико, на женщине символическая юбка). Теперь они - Адам и Ева. Из боковых кулис к белому прямоугольнику сходятся все персонажи пьесы и ставят его горизонтально - на невысокий помост: сцена на сцене. Итак, в центре - стол под белой скатертью, вокруг которого действующие лица усаживаются, "восходя" на него, согласно своим ролям в сценарии... Тёмные костюмы скрывают героев за пределами "стола", и проявляют их, когда персонажи поднимаются на него. Чёрные костюмы становятся цветным по ходу пьесы: герои «проявляются» вместе со своими характерами.


Действие второе.
Сцена первая.
Блюз.. На белую сцену выходят Адам и Ева. Садятся спинами друг к другу и отчуждённо замирают. Музыка обрывается.

Ева:
Адам, мы уезжаем

Адам молчит..

Ева:
Ты пока оставайся, а… потом… приедешь…

Адам сидит неподвижно, опершись локтями на колени и сжав голову руками:
Ты всё разрушаешь - всё, что было нашей жизнью…

Ева:
Это не я… Бедный, у тебя майка совсем выцвела и порвалась… Не я разрушаю: просто… наш мирок обветшал… распадается… - сам по себе - по порядку вещей…

Адам:
Ева!

Ева:
Ради бога, Адам, это не я развела огонь на Везувии, и, пожалуйста, нет больше сил для древних трагедий… прошу тебя… Кто-то сказал, что с прошлым нужно расставаться, смеясь.

Адам:
Хорошо, моя жена и дети бегут куда-то, а я остаюсь в драной майке - со смеху можно… помереть.

Ева:
Потом ты приедешь…

Адам:
После жизни?

Ева:
Как ты не видишь, что мы прячемся в бутафорном мире, а настоящая жизнь - там - за его пределами. Помнишь, есть такие игрушки: стеклянный шар с домиком внутри, падает снежок - прелесть: так уютно… И хочется верить, что шарик вечен, но я уже не верю…

Адам:
Значит всё, что есть у нас - иллюзия, а там, где у нас ничего нет, даже стола - там истина?…

Ева:
Не знаю... В нашей стекляшке все - душевнобольные, даже вещи... они какие-то не настоящие, словно их тоже покинули смыслы - у неё становится хитроватый вид, свойственный сумасшедшим: “Вот розмарин, это для воспоминания; прошу вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум.” - берёт случайные вещи, протягивая их мужу…

Адам испуганный:
Ева!

Ева приняла нормальный вид:
У вещей есть свой порядок - порядок вещей, а у людей - другой порядок: и он нарушен… Представь, что стеклянный шарик разбивается, и можно, конечно, взять в руки вещицу - из тех, что были в нём... столик, например, - он невредим, но… лежит на ладони бессмысленным сооружением - со скатёркой и вазочкой: исчезло очарование похожести на правду - умер игрушечный порядок… Чего ты ждёшь, чтобы убедиться в истине? Хочешь сам лечь на чью-то чужую ладонь?

Адам:
С тобой - да!

Ева:
И я согласна: “не быть, уснуть, и видеть сны, быть может…” - откидывается на спину, а затем, перекатившись к мужу, сворачивается вокруг него, замирая на мгновенье, но тут же, опомнившись, говорит тревожно - А дети? Наплодили грешников. Как теперь… не быть?

Адам:
О Господи! - стол дрогнул, герои пытаются удержать равновесие: Порядок вещей, порядок людей…

Ева:
Должен быть ещё какоё-то порядок - над вещами, людьми - божий… или мой…

Адам:
Порядок Евы?

Ева:
Да.

Адам:
Ты не хочешь быть вещью?

Ева:
Хочу. Хочу лежать на чьей-то доброй ладони - с тобой (прижимается к нему) Так хорошо (ласкается)… Хозяин - умный, сильный… (отстраняется)… Да где такого взять - с тех пор как, помнишь, Он выгнал нас…

Адам:
Ева, тогда ты тоже говорила мне, что наш мирок - не настоящий, что истина, кажется, - в яблоке… Я уже однажды поверил тебе

Ева:
Тебе всегда хочется верить кому-нибудь - ты слишком доверчив. Твой порядок - простодушие? Когда мужчина – просто душка, то женщине приходится быть фурией - начинает энергично двигать вещи на столе, букет валится, увлекая бокал, стол сотрясается. Ева, удерживая равновесие, обнимает Адама, и они замирают среди разбросанных вещей.

Адам:
Мне страшно…

Ева
Страшно? Страх…

Сцена вторая.

На стол энергично взбирается Сукис - мужчина неопределённых лет с лицом и животиком, похожими на кукиш.

Сукис:
Нет, это никуда не годится. Что за текст? О чём эти двое? Что за дурацкие диалоги? Стеклянный шарик? Ну хорошо, я - умный - догадался: да, есть такая игрушка, если её трахнуть... тряхнуть... то начинают плавать рыбки и водоросли колышутся - очень красиво. Допустим, что я - умный - понял, но публика не поймёт! И потом, где действие? Сидят на постели и не действуют - публика не поймёт!!! Все ждут, когда кончится ля-ля и начнётся действие (показывает вульгарно) А?

Адам:
Вы кто?

Сукис:
Я – Бен Сукис. Можно просто Сукис. Я внимательнейшим образом прослушал ваши диалоги и крайне разочарован. Мне сказали, что это пасхальная история об исходе тысячелетия – к юбилею, так сказать, к началу Новой Эры. Но я ещё ни одного слова не слышал о героическом народе и тому подобное! Я был готов к критике недостатков - отчасти справедливой, замечу, но персонажи говорят только о себе - своих страхах и прочей ерунде, не имеющей отношения к теме. И потом, простите, мне сказали, что название пьесы: “Пасхальная история, не умещающаяся на столе”. Где тут стол? Я не вижу стола! Должен быть стол, а его нет! Я - умный - не вижу, а публика - дура…? А?

На сцену карабкается - её подсаживают – мужеподобная женщина, одетая в чёрное, в парике и кроссовках – чёрный баба-человек.

Чёрный баба-человек (обращается к Адаму и Еве):
Семейство Страх? - очень хорошо: моя двоюродная тётя была замужем за портным по фамилии Страх, и у них было двадцать пять детей. А Вы, Бен Сукис, - Сукис по маме?

Сукис (заискивающе):
И по папе, и по маме. У меня с этим - (делает вульгарный жест) - всё в порядке.

Чёрный баба-человек усаживается в центре, достаёт из сумки парики, шляпки, чулки, кроссовки и начинает активно торговать, приставая к героям. Ева пытается улизнуть...

Адам вяло сопротивляясь, обращается к Сукису:
Понимаете, тут важно понять, что “исход” - явление глубоко личное… Видите-ли, “исход” - это не просто “Бег” - не физическое перемещение в толпе, в пространстве и времени: из одной страны - в другую, из десятого века - в двадцатый, из русских - в евреи или наоборот… Исход - это движение души Человека - из страхов… из чужого порядка - вещей ли, людей - в свой - Евин, например…

Ева:
Только не в мой, пожалуйста…

Адам:
Это для примера, конечно, Сукису - Сукисово…

Сукис:
Прошу не выражаться при дамах. Я-то всё понимаю… но публика… Представьте, что билет купил, скажем, Рабинович, который за эту страну кровь, так сказать, проливал, и теперь ему, сами понимаете, обидно, что он платит налоги, а эта ваша Ева спать, то есть, знать героического Рабиновича не хочет: занята чёрт знает чем - исходом каким-то личным… евиным (кривляется)… видите-ли, сукису – и не евино...

Ева сосредоточена на себе:
Цветы и бабочки…зелёные лужайки… львы, томные от неги куропатки - всё в утопическом экстазе небытья, шарманки механической фигурки, заведенные мастерской рукой …

Сукис показывает на неё с досадой:
Вот-вот - какой цинизм: “зелёные лужайки”... Где патриотизм? Кто будет Рабиновичу давать?… должное... Ну, думаете, ему не обидно? Он проливал, он - то-сё, а она, видите-ли, “Цветы и бабочки, львы, куропатки” - Рабиновича даже в списке нет! Какой эгоизм! Кого приходится греть на груди, и сколько это стоит? Ну, как это отражено в вашей пьесе? Где правда жизни?

Ева собирает вещи - берёт бутафорские бокалы, вкладывает в них салфетки, постепенно входя в состояние хитроватого безумия:
Говорит она ему: “Ты ведь обещал
в жёны взять меня,
когда на постели смял”…

Сукис:
И это, по вашему, драматургия? До сих пор ни одного убийства! Стыд и срам! Ведь могут увидеть дети... кого мы воспитаем на свою голову? Ладно, дарю шедевр, молодой человек - просто из любви к молодёжи - подходит, обнимает, хочет поцеловать, Адам опасливо отодвигается - Потом рассчитаемся: проценты плюс индекс.
Слушайте и учитесь: нетленка! - вещает - Сын моего знакомого - блестящий молодой человек, парашютист, Аполлон, Давид… гениев - по колено…

На стол на парашюте спускается супермен - армейские знаки подчёркнуто огромные. По мере рассказа Сукиса парашютист и блондинка разыгрывают пантомиму по сценарию Сукиса

Сукис:
Представьте, боевой парень - чистая душа - хрусталь - идёт в свой законный отпуск прогуляться по набережной. Садится за столик выпить кофе, закуривает - знаете… такие (парень вытаскивает сигарету, размером со шланг): самые дорогие - ну, понимаете, парашютист…. И тут, смотрит: богиня - лён и васильки: грудь, бёдра, талия, ноги, руки, шейка (загибает пальцы - пересчитывает - остался лишний палец - вспоминает) глазки… Ну, ясно, брильянтовая душа - святое дело - всё… воспарило (жест), а девка эта - цок-цок-верть-верть - подходит и просит закурить. Парашютист - ха! - даёт ей всю пачку, а она ему: “Я стою две пачки”… Ай! - какой жестокий удар по чистой душе, по хрустальным помыслам!!!!”

Парашютист дёргается как от пули, бьётся, запутывается в парашюте, падает со стола, скатывается под него, блондинка вульгарно торжествует, развратно усаживаясь на краю стола… Сукис “снимает её” и они спускаются вниз..

Сцена третья

Ева с интересом:
Господи, какой кошмар… Неужели... всего две пачки сигарет?…

Адам удивлённо поворачивается к ней, внимательно наблюдает:
Ева, что ты укладываешь? Брось, зачем тебе эти туфли? Там - почти Африка - никто не ходит на каблуках. Лучше возьми мой пробковый шлем, что подарил Лёва.

Ева: продолжает собираться, ворчит
Как же… две пачки сигарет…

Адам:
Интересно, почём там пачка сигарет… в конвертируемой… (тоскливо)… Знаешь, там ничего нет... там, куда ты зовёшь меня. Помнится, там - пустыня: я почти уверен, словно уже был там… когда-то.. - до этих тысячелетий… и ты была - помнишь? Мы погибли в ней, но не сразу - годы мучений… Остался страх: я боюсь…чего-то, что больше смерти… боюсь тебя…

Ева:
Меня?

Адам:
Ну да… всё что угодно - ничего не боюсь: я ведь могу спать на земле, поверь, голодать, драться, терпеть боль… но ты: так было страшно - тогда - помнишь? - когда ты легла прямо на раскалённые камни и сказала, что больше не можешь идти, и просила прикончить тебя. Сказала, что я должен это сделать - раз я твой муж… Помнишь?

Ева:
Да, помню… - ты заплакал тогда… Я придумала тогда тебя - для себя… Ты был в центре моей вселенной - муж мой - как… Бог… - мне нужна была вера, и я поверила в тебя... Но… тебе нравилось: ты согласился?… Помнишь, ты сказал: «Не бойся - ничего не бойся со мной - верь мне.» Помнишь?

Адам:
Да, прости… Но ты хотела услышать эти слова - требовала их от меня, и я произнёс их: я был готов сделать всё, что ты хочешь… Я не знал, что нельзя… быть Богом…- даже для женщины, которую любишь: не по силам… И, не справился: не сумел быть для тебя всем… А потом испугался, что ты почувствуешь: поймёшь мою слабость… ограниченность... и не простишь: подумаешь, что я обманул тебя…

Ева:
И ты стал бояться меня… Я перенесла свой страх - перед жизнью - на тебя, но… он вернулся ко мне - твоим страхом …

Адам:
Круг замкнулся

Ева:
И мы оказались в стекляшке…
Как любимого узнать среди всех в толпе…
по улыбке, кошельку, посоху в руке…

Адам:
Мне не нравятся твои песенки… - зачем ты приплетаешь чужое безумие?

Ева:
Разве безумие бывает своим? Своим бывает ум, а безумие - всегда чужое - захватывает душу и губит… Адам, я ухожу

Адам:
Куда?

Ева:
Туда (неопределённый жест) - к себе.

Адам:
В одиночество? Оно - пустыня: раскалённые камни… Ты уже не сумела однажды…

Ева:
Пустыня… пустота… ноль, но ноль, тяготеющий к плюсу, если… Знаешь, нужно, на всякий случай, взять всё необходимое, как на необитаемый остров: спички, соль, (суетливо собирается) кофе побольше или… чай, сухари, аспирин, одеяла, стаканы, чайник…

Адам:
Электрический?

Ева:
Ну да…

Адам тоскливо:
И электричество?

Ева:
Туфли, твой пробковый шлем, что подарил Лёва…

Адам:
И сигареты… не забудь … пару пачек…

Ева бесцельно перебирает вещи, отходит к краю стола, руки бессильно опущены:


Сцена четвёртая

На стол взбираются люди - суета: носятся с вещами, спрыгивают, забираются, выстраиваются в очередях, толкаются, спорят - шум …Бег! (энергичный темп, джаз)

Диалог первый: Дама и Муж своей жены.

Дама приезжая возбуждена:
Там говяжья печень стоит копейки - просто даром…

Муж своей жены:
Главное язык! Нужно брать язык!

Дама приезжая:
Говяжий?

Муж своей жены:
Иврит.

Дама приезжая :
Нет, иврит там дадут - там погружают в среду… (неопределённо) такую… специальную: и всё происходит само собой - как во сне. У них там дефицит льна, собак и чугуна - везу два десятка скатертей, щенка розового пуделя, чугунную сковороду. Зубной пасты и вилок там тоже нет, ну, и книги, конечно - пятнадцать ящиков. Достоевский, ах! Достоевский - это что-то! Джек Лондона получила по талону за макулатуру - две недели в очереди пересчитывались - ах, не спрашивайте… И картины - у них совсем нет картин: беру медведей, ну, знаете - на дереве с шишками…

Муж своей жены:
У вас Джек Лондон - серый или голубой?

Дама приезжая:
Голубой. Я месяц пересчитывалась в очереди, пока не стали давать голубого. У меня обои в такой цветочек, что серый не подходит.

Муж своей жены:
Жаль, и у меня голубой, а нужен, наоборот, серый: можно было бы поменяться… А! Забыл, моя жена уже сменяла… квартиру - на турецкую куртку, магнитофон... красненький такой... и чёрную “Саламандру” - туфли немецкие... в Одессе купила... на толчке...

Дама приезжая:
Там везде кафель, и люди везут с собой дубовые полы.

Муж своей жены:
Как «полы»?

Дама приезжая:
Люди снимают паркет и везут с собой, так сказать, горстку родной земли - прижимает платочек к глазам - весь вокзал в цветах: рыдали и плакали - сколько добра сделали эти люди - людям: запчасти, билеты, лекарства… Мне - лично: баночку красной икры; век помнить буду! Такие мозги уезжают…

Диалог второй: Сукис и Блондинка

Сукис ведёт под ручку Блондинку, которая смотрит ему в рот:
А КГБэшник этот мне и говорит, мол, получишь вышку…

Блондинка ойкает:
За Сион?

Сукис обнимает её, спуская руку ниже спины:
Конечно, детка, а как же? Гениальное решение - никому в голову не приходило: на подъёмном кране - вжик - вознестись прямо в Иерусалим! Ну, конечно, тюрьмы, ссылки - этапы, так сказать, большой дороги… - на Лубянке, детка, не мальчики… - теснит её к краю стола - ох не мальчики… - исчезают за краем…

Диалог третий: Дама местная и Дама приезжая.

Дама местная - майка с надписями, панталоны с кружевом, золотые цепи и кольца, ленивая поза, хриплый голос - курит и смотрит, как “русская” моет полы. Дама приезжая - тесное платье с оборочками, суетливые движения, робкий голосок, одёргивает юбку, светлые кудельки на голове.

Дама местная:
Ну, хорошо в Израиле?

Дама приезжая с готовностью:
Так хорошо, так хорошо!

Дама местная:
Еда хорошая в Израиле?

Дама приезжая:
Такая хорошая, такая хорошая - молитвенно воздела руки и, чуть не уронив швабру, ускорила движения…

Дама местная:
Там - показывает - помой…

Дама поднимает огромные муляжные предметы, и остервенело дёргает под ними - туда-сюда - шваброй, лицо от старательности становится идиотским.

Дама местная пьёт кофе из огромной чашки, курит, наблюдает:
А в России - плохо?

Дама приезжая
Очень плохо, так плохо…

Дама местная ещё более лениво:
А еда в России есть?

Дама приезжая даже руками замахала от такого предположения:
Нет! Нету в России еды - никакой еды

Дама местная очень довольна, пьёт, дымит, звонит по телефону:
Рути, в России нет еды - поворачивается к Даме: А секс в России есть?

Дама приезжая:
Нет секса - куда там -нетууууу…

Дама местная в телефонную трубку торжественно:
Рути, в России нет секса.


Сцена пятая

Адам и Ева:

Адам:
Ты хотела видеть во мне опору… даже требовала - ты сказала, что ищешь в жизни опору, и я согласился… быть для тебя - всем, чего тебе не хватало - всем: слонами и китами, хозяином и рабом - любой вещью…

Ева:
Вещью - для меня? Да это я - я стала твоей вещью! Иногда мне казалось, что я некий цвет за пределами твоей возможности видеть, и ты пытаешься подмешать меня в свою палитру по мере надобности - недостает тебе зелёного, и ты меня подмешиваешь с зелёными, красного - с красными… Ты требуешь от меня то нежности, то свирепости, расчётливости вместе с безрассудством - тончайших оттенков, которых недостаёт тебе, как … волку - лечебной травы…

Адам(перебивает):
Ты требовала от меня нежности и свирепости, расчётливости и безрассудства… - ты… я… - мы запутались…

Ева:
Запутались… Придумали свой мирок, поверили в него - игрались в жизнь

Адам:
Но в том мире - настоящем, что достался нам - по-судьбе - можно ли было жить иначе? Мы любили… Нельзя было любить? - уйти в монастырь - не плодить грешников…

Ева:
Любили? Что мы знаем о себе? О жизни и о любви? Кто я? От кого мой ребёнок? От хозяина? Раба? Кто он - наш сын? Грешник, изгнанный из стеклянного рая?


Сцена шестая

Сукис:
Опять эти двое всё портят, особенно теперь, когда становится понятно, что эта пьеса - сатира, и нужно только правильно направить перо... против, скажем, так… так… так... Сим – в шатрах Яфета... то есть «под крышей»... арабы – родня… антисемиты - в корне вопроса… Кто виноват???? - А? А! - шлюхи!

обращается к Адаму:

Дружище, кажется твоя жена не знает кто папаша её ребёнка… Советую обратить внимание.

Чёрный баба-человек
Господин Страх, всё ещё хуже - твоя жена не знает, кто мамаша её ребёнка…

Сукис:
Ха-ха: комедия! Как говорится, муж приезжает из командировки, а… хе-хе... Оригинальнейшая драматургия – нетленка! Дарю, как родному, под небольшие проценты плюс индекс. Блестящий сюжет! Значит так, сын моего знакомого - подводник - Аполлон, Давид - всплывает из-под стола Подводник… в маске, ластах, с баллонами и т.п.
Повторяется клоунада между блондинкой и подводником, как в сюжете с парашютистом.

Сукис идёт снять девочку, но, вдруг, останавливается, растерян, тревожно осматривается:
Как любимую узнать среди всех в толпе –
по улыбке, гребешку, цветику в руке…




Действие третье.

На сцене стол под белой скатертью нормальных размеров. Вокруг расположились прежние герои В их костюмах появились цветные детали (чёрным остался только Чёрный баба-человек) Стол накрыт, как для пасхальной трапезы.

Сцена первая

Чёрный баба-человек (закрывает глаза, вытягивает вперёд руки, как в игре в жмурки, произносит считалочку очень многозначительно)
Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать, кто не спрятался - я не виноват, кто за мной стоит, тот в огне горит... я иду…

Дама местная:
Мой дед жил в колониальном Алжире, и у него была куча детей. Все они унесли ноги вместе с французами, кроме дяди-авантюриста, который пропал где-то в Южной Америке, и моего папаши, который - тоже (крутит пальцем у виска) - был поэтом, поэтому завёл нас с мамой в пустыню. И тут папа стал писать автобиографическую поэму “Моисей”, поэтому маме пришлось работать в курятнике.

Сукис:
В нашем НИИ, в Воронеже, где я был инженером, служила чертёжницей хорошенькая девочка - голосок такой, что мёртвый встанет. Говорит, мол, Вы, Сукис - сын оттепели… предвестник свободы... А начальник отдела - хам - подходит и специально при ней размазывает меня по кульману. ..

Дама местная:
Мама говорила, что живёт для детей, а, на самом деле, жила для кур… С тех пор я ненавижу поэтов и все книги…

Сукис:
Сейчас в этом НИИ склад моей фирмы - продукт для похудания, улучшения памяти и потенции. Теперь я - начальник отдела фирмы по улучшению потенции в Воронеже, а тот антисемит, что при девочке меня по кульману размазал - работает там сторожем. Я зла не помню, и когда бываю там… знаете… научные симпозиумы, презентации… всегда даю ему шекель - для них это целое состояние.

Ева:
Однажды соседи сверху - пьяницы - буйствовали всю ночь, а меня ждал тяжёлый день - восемь уроков по расписанию… Я набросила халат, поднялась к их дверям, позвонила: сизый свет, грязный, вонючий подъезд… химера в открывающихся створках двери: рот шевелился беззвучно, но я ясно слышала: ”Ты у меня будешь белугой реветь…”

Дама местная:
От мамы пахло курятником, и мы стыдились её. Нужно было стать бездушным, чтобы не свихнуться, видя её страдания… - и мы… сумели… Она разрушала своим рабством себя и нас - наши души. Зачем позволила так унизить себя? Лучше бы она умерла, чем учить нас низости выживания. (Нервно курит) Я видела её фото в юности… она была похожа на… Русалочку…

Ева:
А утром я надела всё самое лучшее, что было у меня - чёрное кружевное бельё, туфли - шпильки, и минут пять мы с отражением в зеркале молчали, пытаясь совместиться - понимаешь, сынок, я пыталась собрать себя: изгоняла из своей жизни ревущую белугу, в которую превращали меня той ночью. Понимаешь, лестница грязного подъезда, я бегу-бегу, задыхаясь, - куда-то - и это не сон, потому что меня вырвали из сна - бегу, превращаясь в ревущую белугу, обрастая чёрной чешуёй... холодная тяжелая рыбина - чужая жизнь - я не могла так больше, понимаешь - это слишком...

Сын (парашютист, подводник):
Да, мама, у тебя была трудная жизнь... я знаю… Поверь, я хочу пожалеть тебя, но не могу - я пробовал, мама, - не могу - не знаю, почему, но не могу - наверное, я бесчувственный - бесчувственная скотина, мама, я - злодей, и у меня каменное сердце, мама...

Ева:
А однажды, когда я работала на заводе... вдруг, испугалась, что меня уже нет... понимаешь - нет совсем: что я - давно уже не я…. И тогда я пошла в единственное место, где можно было закрыть за собой дверь - в туалет - метровый грязный кубик... Расстегнула платье и стала трогать - водить пальцем по плечам, груди, удивляясь их гладкости и теплу... в этом железобетонном аду...

Сын:
Не плачь, мама...

Ева:
Хорошо, но я... не могла прекратить этот бег... вот, одела чёрное кружево, чтобы обозначить себя - проверить... есть ли я ещё, могу ли... зайти к тебе - маленькому, не испугав... ты не помнишь меня?

Сын:
Нет... я не помню... только фото и твои рассказы... мне кажется иногда, что и меня нет, мама, иногда мне кажется, что я живу не в своей жизни, а в чужой: твоей, случайных встречных... У меня не хватает сил для себя самого. Отпусти меня, мама… Наверное, вы - трагическое поколение, мама, но нет сил сочувствовать - переживать вашу жизнь… вместо своей… Вы видите в нас свой эпилог - это жестоко, мама! Нужно было жить свою жизнь - быть счастливым в своей жизни - самому, а не “для детей” - не плодить грешников…чтобы было кому лгать…

Ева:
Что было бы с Русалочкой, если бы создатель не был милосерден, превратив её в морскую пену. Ради любви к человеку она отказалась от своего дара и свободы. Что, если бы принц женился на ней? ….Она родила бы ребёнка и молча ковыляла бы за ним, страдая, до самой смерти? Должно быть, сын был бы в досаде и раздражении от её убожества, нажил бы язву желудка или стал хамом... Или нет, она писала бы ему письма, мол, у меня был такой чудный голос, горы жемчуга, тонны бирюзовой воды... - я отдала их тебе... “Где они?”- спрашивал бы он в обиде...


Сцена вторая
Те же…

Сукис:
Господа, раз уж мы так хорошо сидим, так сказать, на презентации исхода из рабства, предлагаю вашему вниманию продукт всех времён и народов (кричит как шоумен): “Манна небесная!!!!”

Действие за столом превращается в свирепую клоунаду “Презентация продукта”.

Сукис:
Наш президент - Шухерррр Марррик!!!! ( Все экзальтированно аплодируют).

Шухер Марик (гиперактивная дама):
Друзья, для вас я просто - Шухер! Каждый из вас может прийти ко мне в три часа ночи и выпить стаканчик - ха-ха - “манны небесной”, но боюсь, что - ха-ха - после пары чашек вы не станете приходить ко мне ночью, потому что, вас не отпустят ваши - ха-ха - жёёёёны!!!

Все аплодируют, хохочут…

Шухер Марик:
Так я могу - ха-ха - остаться без работы, но (торжественно) клянусь: ваше счастье мне дороже своего! Почему? Да потому, что Шухерррр вас… (ликующе ) ЛЮБИТ!

Шквал энтузиазма.

Шухер Марик:
У Шухера за вас болит сердце! Вы мне - как дети, а я вам - как мама, мы - одна семья. (Утирает слёзы умиления.) Идише–мамочка всем принесёт в клювике... Да здравствует Манна Небесная!!!

(Выстреливает из хлопушки, и все кидаются на колени и ползают, собирая конфетти)

Сукис: (вопит)
Шухер!!!

Шухер Марик:
Наша фирма гарррантирует благополучный исход из всего - для всех... Сорок лет сытости... сто процентов выживания... Шухер вас любит.


Сцена третья.

Луч освещает сегмент стола с тремя стульями. Адам и Ева. Входит сын – в солдатской форме, с автоматом и огромной сумкой. Садится устало...

Ева:
Адам, идём разберём вещи, надо стирать, сегодня плохо сохнет...

Родители склоняются над сумкой, перебирают вещи. Адам вытаскивает из карманов солдатских брюк измятый и грязный конверт - протягивает его Еве:

Адам:
Ева, твоё письмо – оно не распечатано…

Ева:
Сынок, ты не прочёл моё письмо

Сын:
Я не мог, мама - было очень тяжело

Ева:
Я понимаю, но ты должен… Там были стихи: «Не на равных играют с волками егеря - но не дрогнет рука, - оградив нам свободу флажками, бьют уверенно - наверняка. Волк не может нарушить традиций, - видно в детстве - слепые щенки - мы волчата, сосали волчицу и всосали - нельзя за флажки!»

Сын:
Было очень трудно, мама, мы бежали десятки километров ночью, без дороги, и те, которые падали, уже не могли встать. Там нельзя думать, мама, только довериться… чутью зверя, что рвётся к жизни… я не знал, что сумею так…

Ева:
Не знал… понимаю, только, нельзя… без слова… пойми - волк бежит вдоль круга из красных флажков, и не может выбраться на свободу… - и так вечно… он не слышит слово: гордый, сильный зверь не может вырваться за пределы чужого круга, и любой подонок владеет им… Это ужасно, что я говорю… прости… жестоко… Но это не моя жестокость, сын - это жёсткость правил игры, под названием «жизнь»… Я должна…. ты должен… быть… понимаешь?

Сын:
Я не могу, мама, я устал. Если я буду думать теперь, то не выживу

Ева:
Но если ты не думаешь, то не живёшь… человеком. Это нормально, знаешь, даже красиво… (Музыка) - слышишь?: “Никто не разорвёт круг противоречия выживания и осознания - никто не сделает зверя человеком, если у него самого не хватит сил…» Ну? Разве не хорошо звучит? Разве это плохая игра, и ты - не азартный игрок? Что может сравниться с красотой игры по закону, который был в начале?…

Сын:
Да, мама, действительно красиво… мне нравится… я подумаю…

Адам с неловкостью берёт в руки автомат:
Лучше бы я - я бы смог...

Ева:
Да, лучше бы ты, но это уже случилось с нашим сыном. Ты должен покаяться.

Адам :
В чём?

Ева :
Ты ел кислый виноград.

Адам:
Я не знал…

Ева:
Ты не хотел знать. Помнишь, тогда, когда мы слушали музыку, и, казалось, что - вот-вот - можно понять…. - ты отвернулся….

Адам :
Не помню…

Ева:
Должен вспомнить, посмотри, у сына уже автомат в руках…. должен вспомнить - покаяться…

Адам:
Ева, это безумие…

Ева:
Нет, это тогда мы были безумны… Каюсь, я думала, что всё это происходит не со мной - что это… чужая - не моя - жизнь, а я – настоящая - Русалочка… Офелия… пусть, даже, Ревущая Белуга…- трагическая рыба, несущаяся в сизом свете - только не то, что было на самом деле - рабыня, бездарно выживающая в кривых зеркалах… - я развращала души детей…

Адам (мучительно вспоминает):
Родители и все вокруг… жили нехотя - с трудом, жалуясь и охая, волочили свои судьбы по невзгодам. Невзгодами было всё, что требовало жизненных сил - работа и еда, рождение и смерть, и, даже, само дыхание и биение сердца: “Только бы не было хуже”… Но, знаешь, иногда мне казалось, что такой образ жизни был… камуфляжем - вроде окраски армейской формы, а сами они - по-снайперски - расстреливали всех, кто мешал им выживать. Даже своих детей - мы были беззащитней всех.

Ева:
Зачем ты не ушёл в монастырь?

Адам:
Ушел… - в “Храм науки”… Долгие годы жил только в “физике”…

Ева:
Приятное местечко, уж, получше, чем кухня и пелёнки…

Адам:
Зачем ты не ушла в монастырь? Ты соблазнила меня!

Ева:
Мои родители выживали агрессивно, то ли цепляясь, то ли выталкивая друг друга из общей жизни - как кукушата - с жестокостью инстинкта, и называли эту суету - “умением жить”. Что происходит с душой, когда тело выживает - в замкнутом круге?… Превращается в… цепляющуюся за штанину ли, собачью шерсть… колючку… И, вот, у сына в руках… автомат, и нужно мыслить точно… или случится непоправимое - убийство... (мечется) Адам, у нас мало времени. Сорок лет?… У нас нет сорока лет - нужно сейчас...

Сцена четвёртая

То же застолье. Темнота скрывает сидящих. Круг света по-очереди останавливается на каждом из героев, который поднимает бокал и произносит свой монолог, как тост. В костюмах персонажей, кроме «чёрной бабы-человека», много цветных деталей, Адам и Ева – в светлой, почти белой одежде (остаются в ней до конца пьесы).

Чёрный баба- человек:
На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной… ты кто такой? (подозрительно) Говори поскорей, не задерживай добрых людей (грозит пальцем)

Дама приезжая:
Меня предупреждали, что нужно брать язык, и я его взяла - могу вам показать - очень красивый (показывает язык), но… оказывается… здесь это не дефицит - язык есть у всех, приблизительно с двух лет, а дальше - никто не предупреждал - надо что-то ещё и думать? (разводит руками). Я мыла пол у одного профессора, так у него есть двадцать языков. Шутка ли - двадцать языков на одну голову, так он уже может в неё больше ничего не брать!!! Его и так показывают за деньги на учёных симпозиумах – хватает и на хлеб, и на масло... А мне лучше заткнуться, что я и делаю - пьёт лихо бокал.

Муж своей жены:
Моя жена – «там» - продала трёхкомнатную квартиру и купила туфли, но они разлезлись от первого дождя. А теперь жена – «здесь» - купила трёхкомнатную квартиру и получила в подарок посудомоечную машину. Деньги взяла (разводит руками в изумлении)… в банке - говорят, полмиллиона - век буду помнить… Так что, мы, слава богу, хорошо устроились.

Шухер Марик:
За Манну Небесную! (пьёт, заигрывает с Сукисом) За подъёмный кран! Вж-жик - и в Иерусалим! (пьёт, шатается) “Шухеррр!… (валится под стол)

Дама местная (вместо бокала, лихо поднимает пелефон):
Как поживаешь, Рути? Кто бы мог подумать? Все русские - пьяницы!.

Снайпер:
Я - снайпер, и больше всего на свете люблю свою работу. Обожаю стрелять! - пьёт… обнимает Блондинку.

Блондинка (кокетливо поднимая бокал):
За жизнь!

Сукис (поглядывая на неё с вожделением):
Моя мама мне рассказывала, что ещё её бабушка говаривала: “Шерше ля-фам”, что на нашем означает: «Во всём виноваты шлюхи» - пьёт.

Ева: (выпивает бокал)
Я ухожу…

Адам:
Куда?

Ева: (равнодушно):
Как куда? Сам знаешь - как всегда… нууу, туда … (машет рукой, идёт пошатываясь, как пьяная) ...из рабства… Ну, вас…

Адам: (удерживает её за локоть, взволнованно)
Из рабства уходит не раб, а свободный человек… А ты… ты ещё не освободилась от… этой истории… Ты не дописала…

Ева: (скандальная интонация)
Я? С какой стати? У меня нет сил додумывать всё это! Я - женщина! Я просто хочу…

Голоса присутствующих: (хорошо бы, чтобы в этой сцене персонажи постепенно обесцвечивались, приобретая тёмные тона, сливаясь с чёрным фоном)
Просто женщина - иш какая! Хочет она... А ну, допиши, как положено -
должен быть счастливый конец - сладкий: про молоко с мёдом – нам сказали! (перебивают друг друга)
Хеппи-энд!
Чтоб как в Санта-Барбаре!
Они что, лучше всех? Избранные? Так каждый дурак может… Мы тоже…
Напиши им, чтоб не было войны!
Миру - мир!
Желаем счастья!!!
Здоровья, успехов в работе и личной жизни!
Ура вечной весне!
Даёшь любовь! Секс - он у нас!
Напиши, мол, мы кровь проливали, а они - за колбасой!
Начинается спор, перерастает в потасовку, Адам и Ева присоединяются к общему волнению, размахивают руками, выкрикивают раздражённо:
«Вместе нельзя… пусто… пустыня… стекляшка поломалась…физика… пелёнки… ты меня соблазнила… сам приставал…»
Голоса сливаются в общий шум, перерастают в гул - ропот толпы:
Напиши, чтобы всем нам было хорошо, а самое лучшее - детям!
Не... детям - счастливое будущее!
Не... самое луч...
Чтоб уважали! (отдельные потасовки: "ты меня уважаешь?")
Скандируют: Мы - не рабы! Рабы - не мы!!!
Даёшь третий Храм! И четвёртый! Миру – мир!! Бей!!!

Ропот толпы усиливается музыкой). Парень стреляет из автомата вверх (световые эффекты: гром с молнией) Руки людей взымают, как в мольбе… Внезапно всё стихает, музыка обрывается. Тёмные фигуры замерших людей едва видны на чёрном фоне кулис. Адам и Ева опять одни.

Ева:
Адам... я плохо понимаю, что происходит... что всё это значит?

Адам:
Я не уверен, но, похоже, что всё это – жизнь... Может быть, даже, твоя и моя жизнь... Вот именно, всё это твоя и моя жизнь... настоящая, как ты хотела...

Ева:
Да ну? ...Я хотела? Ты хочешь сказать... Ты уверен?

Адам:
Нет не уверен, но лучшей версии у меня нет... Методом исключения...

Ева:
Исключения чего?

Адам:
Ну, что мы уже умерли и всё, что происходит с нами – ад или даже рай, в который мы так стремились... или чистилище...

Ева:
Жизнь... моя жизнь...
А!!! Так вот что это всё значит! Всё это – моя жизнь? Так бы и сказали!. Мол, всё, что происходит с тобой, – твоя жизнь, и живи себе, милая, пока не померла.

Адам:
Кажется, я уже где-то слышал про жизнь... или читал... мне кто-то уже говорил... Кажется, Ева, это ты мне говорила, мол, выйдем из стекляшки, и там – настоящая жизнь... помнишь?...

Ева:
Нет, я не могла так сказать. Откуда мне было знать? Никогда бы сама догадалась. Слушай, Адам, нужно всем сообщить! Такая новость! Так неожиданно! Кто мог подумать: оказывается, всё это – жизнь! Надо сказать людям, а то они не знают и поэтому cсорятся, дерутся... Ну, разве бы человек стал так плохо вести себя, если бы знал, что всё это - его Жизнь – единственная и неповторимая... самое важное, что может происходить в этом мире? Разве стал бы лгать, мелочиться, подличать...
Нужно срочно сказать сыну. Адам, мы с тобой - преступники! Не сказали сыну, что всё, происходящее с ним – ЕГО ЖИЗНЬ!
Должны были объяснить как только он появился на Свет и закричал в первый раз... Он спросил меня тогда: «Что происходит со мной»? И я обязана была ответить: «Малыш, с тобой происходит Жизнь – твоя жизнь», и мы бы смеялись и плакали вместе... и не стали бы чужими...

Адам:
Ева, наш сын уже, кажется, знает... что-то... Помнишь, он сказал: «Это моя жизнь!» и ушел куда-то...

Ева:
Да, ничего не объяснил... Может быть, все знают, кроме нас? Мы, что, Адам, – дураки? Жить не умеем...

Адам:
Похоже на то...

Ева:
Вот и покаялись...

Звучит Армстронг «Отпусти мой народ»
Адам и Ева садятся спиной друг к другу, отчуждённо замирают. Музыка обрывается...
...

Ева (оживленно обращается к Адаму):
Эй, Адам, как ты там поживаешь, в своей жизни? Привет!

Адам (с радостным облегчением):
Привет, Ева! Слава Богу, не помер ещё... Как поживаешь, Ева?

Ева:
Слава Богу, живу, не померла...
(нерешительно) Эй, Адам, хочешь жить со мной?

Адам:
Да!!!

Ева:
Подумай.
(немного кокетливо) Ведь это твоя жизнь – единственная и неповторимая...

Адам:
Я не могу жить без тебя...

Ева (взволнованно):
Адам, мы уезжаем...


© Татьяна Ахтман